История Нальчика    |    Фотогалерея    |    Справка    |    Карта Нальчика    |    Библиотека    |    Скачать    |    Контакты


  

   



Андрей Колкутин: со званием приятней
«Газета Юга», 09.09.2010 г.

•••••Андрею Колкутину присвоено звание народного художника КБР. Мастер признается, что таковым себя ощущал давно, но обретение звания, — несомненно, приятное событие:
•••••— Признателен союзу художников, минкульту за то, что меня предложили, а выше — одобрили. Без звания я чувствовал себя хорошо, но с ним приятней. Считается, что художники индифферентны к такого рода формальностям, но для меня это звание действительно важно. Где бы я ни выставлялся на Западе, выставляюсь прежде всего как художник из Кабардино-Балкарии. И благодаря моим вещам многие люди стали знать, что вообще есть на планете Кабардино-Балкария. Это для меня принципиально — я же живу в Нальчике, мое географическое и физическое тулово здесь.


Европа любит крепче. На юбилейную выставку художника Колкутина представители местной власти не пришли
Наталья Голубева, газета «Нальчик-Экспресс», №25, 26.07.2007 г.

•••••Творчество нальчикского художника Андрея Колкутина, чьи работы были проданы на одном из аукционов «Сотбис», в Европе знают лучше, чем в Кабардино-Балкарии. И выставляют там его значительно чаще. Недавно выставка нальчанина состоялась в московской галерее«Кино», а до этого — в Малом Манеже. Но и сограждан работы Андрея не оставляют равнодушными. Это стало понятно в четверг, на открытии выставки, посвященой 50-летию художника, в Национальном музее КБР.
•••••Сотни людей пришли посмотреть работы Андрея, большинство которых написаны на библейские сюжеты. Главным героем выставки стал пророк Даниил, история которого в свое время поразила художника. Вера позволила пророку остаться живым, проведя ночь в яме со львами, куда его швырнули по приказу царя Дария. Пять живописных полотен экспозиции посвящены ночи, убедившей Дария в истинности веры Даниила. А другие персонажи — отдыхающий Ной, наивные и неопытные Адам и Ева, — чем-то напоминают самого Андрея. И, как всегда, на выставке присутствует любовь, уже пятьдесят лет сопровождающая художника — его бабушка, баба Шура, простые люди — точильщики, торговки, нищие.
•••••На выставку приехала дочь Андрея Эмилия, живущая в Шотландии. Да еще и с двумя внуками художника! Кейн Александр и Эйдан Никита, не обращая внимания на торжественность мероприятия, бегали друг за другом по залу музея. Но в нужный момент Кейн Александр занял место рядом с русским дедушкой возле одной из его работ. Андрей рассказал, что, к сожалению, его зятю Полу, с которым у него полное взаимопонимание, не дали визу. В посольстве сослались на то, что Кавказ — место неспокойное.
•••••Выступивший на открытии зампредседателя Союза художников КБР Заур Бгажноков, поздравляя Андрей, сообщил, что дать ему «заслуженного» все никак не получается из-за отсутствия интереса «наверху». Но собравшимся это настроения не испортило, а состоявшийся затем фуршет его дополнительно поднял.


Андрей Колкутин: Я — фаталист

Лариса Шадуева, газета «Кабардино-Балкарская правда», 16.05.2007 г.

•••••Когда Андрей Колкутин вернулся в Нальчик после окончания Ленинградского института живописи, скульптуры и архитектуры имени Репина, заказами его не то чтобы не баловали, их практически не было. Понятно, что востребованность художника, вернее, его работ, в плане какой-то материальной компенсации зависит от многих вещей, не в последнюю очередь, от уровня восприятия зрителей — потенциальных заказчиков. Так что приходится делать очень нелегкий выбор между работой на спрос заказчика и тем, что требует душа. Колкутин выбрал второе. И оказался прав. Теперь его работы хранятся в собраниях многих музеев, среди которых Государственная Третьяковская галерея, российских и зарубежных частных коллекциях.
•••••— Андрей, вы как-то назвали героизмом умение художника обеспечить себе возможность заниматься живописью. А что, эту возможность надо завоевывать? Ведь вообще-то художник должен быть свободным…
•••••— Это мой куратор так говорил, но я с ним полностью согласен. Правда, героем я себя никогда не считал. Однако мне повезло в том, что на жизнь зарабатываю живописью, то есть творчеством. Это и есть свобода. Художник позволяет себе то, что хочет позволить, а не подстраивается под зрителя: он пишет откровение, а зритель, если ему понравилось, покупает. Нет •••••— Нет. Вот и все.
•••••— У вас очень много работ на библейские сюжеты. Вы — верующий человек?
•••••— Вообще-то, к вере это мало имеет отношения. В принципе, для меня нет разницы, пишу ли я своих бабулек, провинциальные или библейские сюжеты. Для меня они как бы равнозначны. Герои библейских сюжетов — это ведь тоже провинциалы. Самое главное — решить картину какими-то новыми художественными, пластическими, цветовыми приемами.
•••••— Кстати, бабульки очень милые, родные какие-то…
•••••— Это от моей бабушки. Я родился в Приморском крае. Отец умер, когда мне был год и восемь месяцев. После этого мама привезла меня сюда в Нальчик к бабушке. Так вот, мама работала, а бабушка со мной возилась, сказки рассказывала. Вот эта ее теплота передалась и моим героям.
•••••— Присутствие в работах множества каких-то значков, иероглифов несет какую-то смысловую нагрузку?
•••••— Все, что присутствует на холсте, имеет свое значение. Это мой собственный шрифт, и насколько я буду играть этими иероглифами, насколько захочу, настолько и можно прочитать написанное.
•••••— Вы не хотите, чтобы все понимали ваши работы?...
•••••— Да нет. Просто, должна быть интрига какая-то между зрителем и картиной. Конечно, приходится иногда объяснять, но работ много, и порой сам не могу прочесть. Нет, когда писал, разумеется, знал и помнил весь «текст», просто я их настолько шифрую, что со временем забываю. И это нормально.
•••••— Как воспринимает официальная церковь иконы, написанные в необычной технике.
•••••— Наверное, никак. Вообще, к церковному искусству никакого отношения не имею. Ну разве что все это как-то связано с традициями древнерусской иконы. Однако у меня больше другого духа, то есть я разрушаю эти традиции, и вот вам уже не икона, а картина, ассоциативно, стилевым и пластическим языком связанная с канонами древнерусской живописи.
•••••— Например, «Никола чудотворец»: образ святого обозначен символически — круг и треугольник. Какую-то информацию несут эти геометрические фигуры?
•••••— Несут, и она направлена на создание более отстраненного состояния, некоего отрыва от земли, ощущения космоса, что ли…
•••••— То есть материальное отличается от духовного.
•••••— Абсолютно. Понимаете, знаковые работы не то чтобы сложнее воспринимаются. Некоторые, например, в восторге от них и предпочитают купить именно знаковую работу,то есть им хочется уйти в какое-то особое, неземное настроение.
•••••— Судя по работам, вы неплохо знаете Библию…
•••••— Читаю. Опять же не для того, чтобы лучше знать Библию, а чтобы найти какой-нибудь интересный сюжет. Останавливаюсь на знаковых событиях, из осмысления которых и появились «Иаков спящий», «Адам и Ева», «Жертвоприношение Авраама», «Благовещение» и другие.
•••••— А почему столько разных вариантов «Спящего Даниила»?
•••••— Не знаю, почему-то я запал на этот сюжет, а потом сам себе поставил сверхзадачу — подходить к одному и тому же содержанию и решать его по-разному в гамме, композиции, цвете. Но я еще думал и об экспозиции, чтобы картины, может, даже были в противоречии между собой и от этого выигрывали бы чисто визуально.
•••••— Вы не стараетесь понравиться зрителю?
•••••— Ни в коем случае. Думаю только о себе. Сплошной эгоизм. Картина — мое откровение. А потом, когда она закончена, то уже сама, без меня, должна работать на уровне восприятия зрителя, бороться за него. Короче, я все сделал тем, что написал ее, остальное — не мое дело.
•••••— Какое ощущение, когда заканчиваешь картину?
•••••— Опустошенность какая-то.
•••••— Жалко расставаться с работами, когда их покупают?
•••••— Будь у меня возможность зарабатывать чем-то другим на жизнь и продолжать писать картины, я бы их не продавал вообще.
•••••— Ни одной?
•••••— Ни одной. Просто дарил бы их музеям, пожелавшим иметь мои работы у себя. А еще, если бы богатым был, устраивал бы выставки. В принципе, я выставляюсь в Москве, Дании, где почти все картины покупают. И вот, приезжаю сюда, а у меня в мастерской ни одной работы. Что хорошего-то? Скорее начинаю писать, чтобы в опустошенной мастерской с нуля воссоздать прежнюю ауру.
•••••— Есть любимые работы?
•••••— Нет. Мне дорога каждая моя картина. И потом, что значит, любимая работа? Каждый холст стараюсь довести до такой степени, чтобы им доволен был, в первую очередь, я сам. Поэтому почти все, ну, процентов на девяносто девять, работы — любимые. И со временем я не разочаровываюсь в том, что сделал, скажем, лет шесть назад. Хотя бывает, конечно, что смотришь: эта работа — сильнее, а вот та — чуть слабее. А что делать? Не все ведь на одном дыхании писал. Поэтому есть и более удачные работы, и менее. Но я никогда не переписываю свои картины из-за давности: что сказал, то сказал.
•••••— У вас академическая школа. Зачем нужно было искать какой-то язык, стиль?
•••••— Как вам сказать… Некоторые заканчивают академию и продолжают всю жизнь писать в определенных канонах, которым их обучили, то есть идут по проторенной дорожке. А я еще в академии начал свои поиски. Другие там дипломные работы на тему войны писали, а я это еще на первых курсах прошел. Ну, сколько можно? Скучно. Мне ведь за диплом тройку влепили. Да меня это нисколько не расстроило, потому что все я знал на пятерку. И потом, что важнее, оценка какая-то или путь в искусстве? Учился я у Моисеенко, а его мастерская считалась тогда, скажем так, самой левой, то есть неконсервативной. Сам же Моисеенко учился у Осмеркина — советского сезаниста, члена объединения московских художников «Бубновый валет», обращавшихся к живописно-пластическим исканиям в духе творчества Сезанна, кубизма, русского лубка. Естественно, сам Моисеенко свою тему развивал не в академических канонах и нам, студентам, разрешал экспериментировать. В этом плане мне здорово повезло. Конечно, к семестровым выставкам я всегда делал несколько вариантов одной темы, сюжета — это ведь академия и нужно было выполнять предъявляемые к процессу обучения требования.
•••••— Много читаете?
•••••— В последнее время мало. Нравятся Кундера, Гессе, Маркес.
•••••— Какую музыку любите?
•••••— Орган. Джаз. Танцевальный джаз Бэри Уайта. Очень люблю танцевать. В академии с нами училась кубинка, которая здорово танцевала латиноамериканские танцы и меня научила. С тех пор я танцую в основном с невидимкой. То есть сплошной экспромт — полная свобода, не знаешь заранее, какое движение рукой или ногой сделаешь, все как-то гармонично само идет. Владелец галереи в Дании, куда я дважды в год поставляю свои работы, после выставки всегда устраивает в ресторане фуршет с танцами для художников и клиентов. Я как-то станцевал раз, и потом галерейщик через переводчика мне говорит: «Ну, все, теперь ты просто обязан сюда приезжать и танцевать». В прошлый раз подошел с одной мадам, которая купила мою работу: «Давай, танцуй с ней». А один вечер был, когда я едва успевал что-то перекусить — постоянно подходили покупатели, в основном пожилые, даже бабульки, изъявлявшие желание потанцевать.
•••••— В судьбу верите?
•••••— Вообще-то, я — фаталист. Конечно, человек в какой-то степени сам строит свою судьбу. И все же, если бы я случайно не узнал о художественной школе при Ленинградском институте живописи, то и не поехал бы. А на самом деле не случайно, потому что, как говорят китайцы, случайностей в мире не бывает. И поэтому, если со стороны посмотреть, я как по течению плыву: получится — хорошо, нет — ну, и ладно. Потом, когда я в Нальчике после академии сидел без заказов, тоже, вроде бы случайно, узнал от моего друга художника Рустама Тураева об элитной творческой даче Сенеж в Подмосковье. Там надо было жить два месяца и работать, а затем приезжала комиссия и отбирала картины на всесоюзные тогда выставки. А это уже супер. Вот так после института надо было поработать пять лет, чтобы у меня появилась уверенность, что мои работы можно показать в Москве. Так вот и пошло-поехало. Потом я уже просто обязан был привозить свои работы. А когда в первый раз участвовал на всесоюзной выставке, один очень влиятельный московский искусствовед Александр Морозов, выступая на телевидении, сказал, что картины Колкутина из Нальчика стали открытием этой самой выставки. То есть и он мне такую рекламу сделал.
•••••— А вы ожидали этого?
•••••— Нет, конечно! Откуда?!
•••••— Предложений переехать не поступало?
•••••— Нет. Да я и не хочу. Смысла нет. Там все другое. Москва ведь такой тусовочный город. А здесь я в тиши работаю, и меня устраивает все.
•••••— Творческую зависть испытываете к кому-нибудь?
•••••— Нет. У меня всегда желание видеть хорошего художника, который мне понравился бы. Нашего, а не какого-нибудь прозападного со своими инсталляциями и перформансами. Но их, к сожалению, мало. Даже в Москве, если десяток интересных художников наберется, хорошо. Здесь мне близки Цримов, Шамеев, Тураев, Горлов.
•••••— Само понятие «хороший художник» — относительное или конкретное?
•••••— Конечно, оно имеет и субъективный оттенок. Однако нельзя подходить к этому определению узко, по близости стиля. Есть художники, работающие в совершенно противоположных направлениях, но я их считаю отличными живописцами.
•••••— Художники — натуры очень сложные. Особенно для семейной жизни. Что скажете о себе? В семье с вами легко?
•••••— Наверное, нелегко.
•••••— В чем?
•••••— Ну… До удачи в Москве денег ведь не было. Жена, например, работала, а я уходил в мастерскую и занимался своим делом. В моем успехе она сыграла немаловажную роль тем, что давала возможность спокойно заниматься живописью. Другая сразу пилить начала бы: вот денег нет, хватит ерундой заниматься.
•••••— Если не художником, кем еще вы могли бы стать?
•••••— Никогда не думал об этом. Даже мысли не было. Потому что рисовать начал с раннего детства, даже возраста не помню, когда сделал первый рисунок.
•••••— Как вы считаете, миром правит добро или зло?
•••••— Наверное, все-таки добро. Мне кажется, вообще добрых людей больше, чем злых. Я так думаю. Конечно, в жизни бывают разные, мягко говоря, не очень приятные ситуации, но это же не значит, что зла больше.

   

   
            
 

История   |   Фотогалерея   |   Справка   |   Карта   |   Библиотека   |   Скачать   |   Контакты

© 2000–2013 inn & ys «Нальчик 2000. Фотогалерея. История. Справка»


loading